Только умоляю - не ждите рассуждений о том, как текст Островского о доходных местах, карьеризме, утрате юношеских идеалов, нечистоплотности чиновников и пр. резонирует с сегодняшней ситуацией. Не резонирует. Конечно, в России по-прежнему берут взятки, жены по-прежнему изменяют мужьям, а маленькие дети все еще писают в штаны. И что? Если взглянуть на ситуацию пьесы попристальнее, то обнаружится, что нашу общественно-экономическую мораль от морали времен Островского отделяет бездонная пропасть.
Российское законодательство различало два вида взяточничества - мздоимство и лихоимство. В первом случае чиновник брал деньги за то, что и так по совести и по закону должен был сделать. Во втором - за то, чего делать было нельзя. Лихоимство беспощадно каралось, на мздоимство смотрели сквозь пальцы. Так вот чиновники из "
Доходного места", которым бросает в лицо облитые горечью и злостью слова идеалист Жадов, - мздоимцы. В среде этих госслужащих, как следует из текста Островского, царит жесткая корпоративная мораль и наличествуют высокие представления о чести. Рассказ одного из героев о случае прямого мошенничества со стороны некоего делопроизводителя воспринимается главным антагонистом Жадова Юсовым как чудовищный позор для всей чиновничьей касты. Теперь скажите мне, положа руку на сердце: где у нас а) такие высоконравственные чиновники, б) борющиеся с ними жадовы (а ведь в середине XIX века, после смерти Николая I, в России и впрямь возникла целая генерация подобных идеалистов).
Когда Марк Захаров поставил эту пьесу на излете советской оттепели, поручив роль Жадова Андрею Миронову, ситуация была совершенно иной. Идеалисты послесталинского призыва еще не перевелись, но застой уже маячил на горизонте, а чиновничий мир Островского воспринимался как воплощение вновь поднимающих голову советских упырей. Там было кому и против кого бороться. Теперь и пылких, наивных юношей не сыщешь при самом ярком освещении, и мздоимство рядом с первоначальным награблением капитала, кажется, как сказал бы товарищ Бендер, "детской игрой в крысу".
Верно смекнув, что лобовое столкновение двух несуществующих нынче миров выглядело бы ненужным анахронизмом и что черно-белая трактовка по отношению к пьесе гениального автора (если кто-то еще сомневается, что Островский гений, выбросите эти сомнения из головы) попросту глупа, Райкин пошел другим, "амбивалентным" путем. Роль Жадова он поручил Денису Суханову, артисту, как теперь уже ясно, немалого таланта и весьма широкого диапазона, но скорее отрицательного, чем солнечного мироновского обаяния. Что же до чиновников, то они в спектакле не страшны и даже не противны. Юсов - душка, да и только, дядя Жадова Аристарх Вышневский (Юрий Лахов) и вовсе трагическая фигура. Финал пьесы окрашен у Островского в поистине шекспировские тона. Чиновничья карьера и личная жизнь Вышневского только что потерпела крах, и именно в этот момент к нему является образумившийся племянник просить-таки доходного места.
Двойственность усугубляется тем, как придуманы у Райкина женские персонажи. Жена главного героя Полинька (Глафира Тарханова) - наивная девчонка, радующаяся новой шляпке, как дитя погремушке. Призывать такую жить в честной бедности все равно что рекомендовать первоклассницам не кататься на каруселях. Мама Полиньки - не лицемерная мещаночка, а нормальная конкретная бабища, знающая почем фунт лиха, поднявшая двоих детей и дающая отпор жадовскому идеализму, как право имеющая. Если учесть, что она моет при этом полы в жадовской квартире, высоко задрав полы собственного платья (на прислугу-то денег нет), позиция главного героя становится совсем уж уязвимой. Главный нерв спектакля -- не конфликт честного человека с нечестными, а противостояние максималиста и реалистов. Нежелание жить по лжи и невозможность жить по одной только правде. Увиденное таким образом "Доходное место" Островского начинает сильно смахивать на "Мизантропа" милого сердцу Райкина Мольера, а нервный, кудрявый и пластичный Жадов (Суханов всякий раз выбегает на сцену так, словно собирается танцевать "Лебединое озеро") - на Альцеста с русскою душой. И никакого поколенческого конфликта тут быть не может. Такие чудики генерациями не водятся.
Сыграно "Доходное место" тоже очень по-мольеровски - жирными (иногда чересчур уж жирными) красками, с очень пошедшим Мольеру, хотя и не всегда идущим Островскому бурлеском и каким-то молодецким задором. Особенных режиссерских и сценографических изысков в спектакле нет (есть даже и очевидные провалы вроде кричащей не своим голосом жены Вышневского и бессмысленно бегающей по сцене массовки), зато вы непременно обнаружите здесь фирменную сатириконовскую добротность, неглупую трактовку и несколько отлично сыгранных ролей. Среди них надо особо отметить Алексея Якубова, отменно играющего темпераментного живчика Юсова (можно только догадываться, как хорош в этой роли играющий с ним в очередь Григорий Сиятвинда). Если вы думаете, что этого мало, значит, вы давно не были
в театре.
На месте "
Сатирикона" я бы теперь рванула к русской классике на всех парах. С "Доходного места" - в карьер.
Известия, 18 марта 2003 года
Марина Давыдова
